Спектакль по пьесе Михайла Старицкого «За двумя зайцами» (переработанная в свое время комедия Ивана Нечуя-Левицкого «На Кожемяках») – вещь искрометная, мудрая и местами трагикомичная: сколько было нескрываемой боли в последнем монологе Прони, которую исполняла легендарная Криницына!

Но право каждого режиссера на собственное прочтение этой пьесы я не отрицаю. 

Режиссер-постановщик, автор инсценировщик Московского независимого театра Дмитрий Рачковский увидел в ней буффонаду, клоунаду, дешевый водевиль. Ну, что ж – имеет право – зритель глотает, аплодирует – отчего же не катать спектакль по городам и весям?

Три года назад я уже писала рецензию на спектакль и поахала на этот счет: все примитивно, пошло, вульгарно и неэстетично. 

В аннотации к спектаклю говорится: «В роли далеко не красавицы Прони неподражаемая Руслана Писанка, которая легко очаровывает и вызывает овации, едва появившись на сцене. Отличный актерский состав, декорации, украинский быт, песни и танцы – вот компоненты успеха этого спектакля, превращающие его в великолепную красочную феерию». 

Но феерии и великолепия как раз и не было – был фарс. Один грим Писанки чего стоил – ощущение, что ее гримировал специалист с Цветного бульвара, при этом не особо фантазируя. 

Не спасла ситуацию даже фирменная криницынская щербинка в улыбке Прони. Руслана заигрывала с публикой, выскакивая в зрительный зал, бесконечно демонстрировала всем свое, извините, исподнее. Смешно? Печально! Смело? Пошло!

Совершенно индивидуальной режиссерской находкой была поведенческая линия мамы Гали – Секлета по его задумке получилась сексуально озабоченной и неистово несдержанной в своих порывах породниться с потенциальным зятем.

Театральные афиши пестрели еще одним известным актерским именем – скандальным брендом – Алексеем Паниным. Это именно о нем бесконечно пишет «желтая» пресса – то он делит дочь с женой, выливая тонны грязи на голову матери своего ребенка, то он выкладывает подробности сексуальной жизни с очередной подружкой, то устраивает пьяные дебоши. 

И вместе с тем, все предполагали – в роли Свирида Петровича он дожжен попасть «в яблочко» – прохиндейский типаж, рядящийся в интеллигентные одежки – Панину играть бы не пришлось – достаточно было бы просто быть собой. Но в спектакле ему была отведена даже не второстепенная роль, а так – «пятый лебедь в третьем ряду».

Играл Алексей дружка главного героя, который за весь спектакль произнес тройку фраз и выделал пару неуверенных танцевальных па в конце. Кстати, сыграл роль Голохвастова (единственное блестящее исполнение), оставшийся в тени именитых коллег, Сергей Поздняков.

Я уже два раза беседовала с Русланой Писанкой в ее предыдущие приезды в наш город, и поэтому приготовилась задавать вопросы Панину.

Алексея я застала в антракте в задымленной гримерной комнате и первое, о чем спросила: 

– Почему не Голохвастов?

 Актер улыбнулся: 

– Роль клевая, но сложная. А меня только ввели в спектакль. Для этой роли нужно время, а его у меня нет. Но я обязательно ее выучу и сыграю Свирида Петровича в следующий приезд. (Странно, а в интернет-аннотациях он был заявлен, как исполнитель главной роли. Нестыковочка – прим. авт.)

Вопросы я задавала с опаской – актер известен скандально-взрывным характером и не так давно обещал «бить журналистов в морду» за непонравившиеся вопросы – чтоб не лезли, куда не след. Хотя, настроение у Панина было благостное – водочка, однако, сделала свое дело. 

– Не обращайте внимания. Я пятый день пью, – как-то обыденно призналась звезда. И все же основную информацию через пелену ненормативной лексики я получила. Брала бы интервью для радио – не знала бы как его «запикать» – а со словом куда легче работать – облагорожу, обыграю, где можно – пропущу. А где нельзя – не обессудьте – буду цитировать.

– Алексей, Вы выросли в интеллигентной московской семь: мама – редактор, папа – инженер оборонного института, а типаж у Вас провинциальной шпаны из подворотни. Как такое возможно?

– Я получился не благодаря, а вопреки воспитанию. Хотя и мама, и бабушки старались вырастить нормального пацана – с шести лет отдали меня на водное поло. Но мы взрослели в такое дурацкое время – начало 90-х – все мальчишки поголовно мечтали быть бандитами, такими как в фильме «Бригада».

– Что за проблемы были с учебой? Со школ выгоняли, с ГИТИСа исключали и не один раз…

– Все объяснимо – первый раз в школе протер портрет Ленина мокрой тряпкой. Картина маслом – представляете, что получилось в результате! Потом были проблемы с физикой, светил второй год. И просто мы много раз переезжали по семейным обстоятельствам – от одной бабушки к другой. Из ГИТИСа отчислили, когда на первом курсе я снимался у Панфилова. А теперь я не жалею – чему бы они меня там научили?!

– Чем удивила вас Украина? Что понравилось?

– Хотите честно? Если бы этот язык отменить – все было бы просто клево! Для меня истинным украинцем, который по-настоящему любил свою родину, был Леонид Быков. Как-то с покойным Тихоновым мы сидели, смотрели на каком-то фестивале фильм «В бой идут одни старики» и оба плакали (К моему удивлению на этом воспоминании Алексей на самом деле расплакался – прим. авт.). А во всем остальном – вы все про…и!

– Вы на самом деле такой безбашенный хулиган, как пишут?

– Да. Ничего не преувеличивают.

– Кто для Вас авторитет в советской когорте актеров и есть ли уважаемые вами коллеги сегодня?

– Вячеслав Тихонов, которого я упомянул, Павел Луспекаев. Преклоняюсь перед ушедшим Олегом Янковским. А из сегодняшних – я уважаю Михаила Ефремова.

– 10 сентября Вам исполнилось тридцать пять лет. Как отметили это?

 – Да никак – я не отмечаю дни рождения и Новый год! Я люблю отмечать все на сцене – для меня это настоящий праздник. А сесть по-мещански за стол с «оливье» – это точно не по мне. Праздник могу устроить для дочери – с сюрпризами и подарками – она же еще маленькая.

– Кстати, Вы будете ревностно относиться к ее взрослению, когда появятся мальчики, влюбленности? Сейчас удается уделять дочери достаточно времени?

– Ей сейчас всего пять лет, и я уверен, главное – дать нормальное воспитание. А все остальное в будущем – ее личное дело. Хотя она сейчас уже довольно взрослый человек – мы общаемся, как друзья, на равных. Как такового отпуска у меня нет – есть перерывы между работой, и я стараюсь это время посвятить семье.

– У вас около семидесяти фильмов – сумасшедший темп съемок...

– Неточно! Уже около 150 фильмов с главными и эпизодическими ролями. Я достаточно востребован. Например, после сегодняшнего спектакля, завтра в 5.30 я улетаю на съемки в Москву, а потом сразу же возвращаюсь на гастрольный маршрут. А как иначе я буду кормить семью?

– Дом, который остался в наследство от бабушки, строите, как мечталось? Какой он будет?

– Почти достроил. Он будет современной деревянной избой.

– И русская печь будет? И банька?

– Вместо печи будет «буржуйка» – в доме должен быть «живой» огонь. А банька будет обязательно.

– Вы привереда в еде?

– Люблю и умею готовить сам. А вот в ресторан мама со мной не ходит – если вдруг не так будет поджарен лук, я буду орать. Матерно.

– А как мама– редактор относится к такому изобилию ненормативной лексики в вашей речи?

– Мама – нормальный человек и сама может ввернуть крутое словечко в текст. Знаете, как писал любимый мной Сергей Есенин в 1924-25 годах перед смертью?

Что тут еще добавить? Великий, однако, и могучий.